Дополнительные файлы cookie

Разрешая использование файлов cookie, Вы также признаете, что в подобном контенте могут использоваться свои файлы cookie. Media Loft не контролирует и не несет ответственность за файлы cookie сторонних разработчиков. Дополнительную информацию Вы можете найти на сайте разработчика. Для того чтобы разрешить или запретить установку файлов cookie данным сайтом, используйте кнопку ниже.

Я согласенНет, спасибо
Logo
Event

Владимир Раевский в Амстердаме: «Беженцы из Российской империи были уверены, что уехав, они сохраняют ту настоящую Россию». Репортаж Алены Моричевой

Владимир Раевский — журналист, ведущий, а теперь и популярный Instagram-блогер приехал в Амстердам со своей лекцией о том, как выживали россияне в эмиграции 100 лет назад.

Послушать о «коллегах» из прошлого пришли и эмигранты-старожилы, и россияне, покинувшие пределы РФ уже после начала полномасштабного вторжения в Украину. Кстати, сам Владимир из последних, и об этом он рассказал в самом начале лекции. Алена Моричева сходила на лекцию Владимира и поделилась впечатлениями. 

Театр оказался негостеприимным. Я и несколько других гостей ходили от двери к двери, но ни одна не открывалась. Похоже, кому-то из организаторов нужно было постоянно стоять у одного из входов, чтобы запускать людей изнутри, но это не всегда получалось. Многие шли в обход и пробирались через лабиринты других помещений. Эмигрантам не привыкать добираться до цели окольными путями. Когда зал уже был практически забит, запоздавших пускали сжалившиеся зрители.

Обложившись двумя ноутбуками, Владимир Раевский удобно устроился на кресле перед зрителями. С одного из ноутбуков на экран транслировали презентацию, которая поначалу скакала и отвлекала, но организаторы сумели быстро все исправить.

Фото: Ирина Капанен, ТГ канал @localiehome

«Я в России до войны занимался историей Москвы, – начал Раевский. — Я лет 6-7 делал программу на телевидении про Москву, фильмы документальные, программу на радио. У меня была своя студия, которая делала разный контент на тему истории и культуры. Мы все это успешно продавали, росли. Сняли большой документальный фильм в 21-м году, его премьера должна была состояться в 22-м, весной… И понятно, что все это полетело в тартарары. Абсолютно всё, что я перечислил, в одно ужасное утро в феврале прошлого года. И всё это накрылось». 

История Владимира без сомнения отзывалась многим. Даже сама организаторка мероприятия Ольга, когда представляла Раевского, призналась, что переехала в Нидерланды лишь год назад. И кажется, таких как она и Владимир, вынужденных уехать из России после начала вторжения, было много. Среди зрителей преобладали пары, решившие провести пятничный вечер на лекции. Однако, к моему удивлению, послушать лекцию про эмигрантов, покинувших Российскую империю сто лет назад, пришли группы совсем молодых людей, кажется, только вот вчера закончивших школу. В зале был аншлаг.

Владимир продолжал: «То, что я потерял — это ничто на фоне того, что потеряли многие люди, страны и города… Но я занимался Москвой. Я в ней жил, я по ней ходил, что-то про нее читал, собирал книжки, фильмы делал, лекции читал, был подписан на кучу москововедческих пабликов. Это было и место жительства, и любимое место, и способ зарабатывания денег, всё, всё всё — Москва. И это все выключилось».

Так Владимир оказался в ситуации, в которую попали не только многие современные россияне, но и противники советской власти после революции вековой давности. И Раевский, столкнувшись после переезда в Израиль, а потом в Великобританию, с кучей бытовых вопросов, заинтересовался «бытовухой» первых российских эмигрантов.


Самыми банальными вопросами, которыми задавались многие из нас, очутившись в другой стране: где жить, на что жить и, конечно, философское «сможем ли мы вернуться?»

Вопреки популярному представлению о первой волне, как о побеге богатых дворян и знаменитых художников и поэтов, таковых среди миллионов покинувших территорию будущего Советского союза было лишь несколько сотен. Среди эмигрантов были крестьяне, солдаты белой армии, мелкие купцы — в общем-то, все слои населения.

Пересказывать двухчасовую лекцию в этой статье не имеет никакого смысла. Однако за эти пару увлекательных часов было несколько моментов, которые нынешняя пятая волна эмиграции может примерить на себя.

Фото: Ирина Капанен, ТГ канал @localiehome

Русская имперскость

В начале 20-го века Турция и Грузия, как и год назад, приняли на себя первую самую массовую волну уехавших.

Кстати, в начале лекции у Владимира был важный дисклеймер. Слово «русский» сто лет назад означало не только этнос, но и национальность. «Многие люди, будучи этнически украинцами, беларусами, поляками, кем угодно… Они могли называть себя русскими, и некоторые из них не имели ничего против этого». Сейчас, конечно, все иначе. Мы четко различаем русских и россиян.

Но вернемся к теплым странам, приютившим «русских». Тысячи людей армии Врангеля ночевали на турецком берегу после оставления Крыма. 7000 беженцев из России, а тогда они были именно беженцами, а не релокантами, спали под открытым небом, в том числе в Александровском саду Тифлиса. И хотя большинству грузинские власти нашли крышу над головой в общественных местах, типа кинотеатров и чайных домов, за что многие, наверняка, были благодарны, в дневниках можно найти свидетельства высокомерного отношения «беженцев из метрополии» к жителям фактически бывших колоний Российской империи. 

В дневнике адмирала Владимира Пилкина, оказавшегося на территории отпущенной Финляндии и лишившегося по решению местных властей купленной когда-то квартиры, читаем: «Я, русский адмирал, в сущности, вне закона… Финляндская пресса нас травит бесстыдно. Клопы, чума, саранча и тому подобное. Мстительный маленький народец…Русские совершенно вне закона, совершенно бесправны. Это возмездие за грехи России, но мне от этого не легче».

«Хорошие русские»

А помните, год назад Гарри Каспаров предложил показавшуюся тогда совершенно безумной идею создать «паспорт хорошего русского»? Однако то, что сейчас дурно пахнет дискриминацией, сто лет назад никого не смущало. 

В Чехословакии, по словам Раевского, придумали, как отделять «хороших русских» от «плохих». «Они воспользовались услугами третьих русских. Замгор — такая организация — Союз земских и городских деятелей [созданный еще в Российской империи] — обладала приличной репутацией и была наделена чехословацким правительством полномочиями отделять нормальных ребят от не очень нормальных. Как только человек попадал туда, у него становилось всё настолько хорошо, как ни у кого на всем этом пространстве». И дальше всё шло как по маслу: жилье, пособие, бесплатное обучение и даже комплект одежды. Сейчас такое трудно себе представить, правда?

Фото: Ирина Капанен, ТГ канал https://t.me/localiehome

Способность объединяться

«Когда говорят, что русские не способны объединяться, не способны ни к какому предпринимательству, не способны к предприимчивости — всё это полная туфта… — утверждает Раевский. — Огромное количество инициатив показывают, что помимо того, что нас разъединяет, нас много всего объединяет. И мы это умеем делать в кризисной ситуации. Сто лет назад в том же самом Гельсингфорсе, Хельсинки, русские интеллигенты оказались без гроша и сколотили артель русских грузчиков в порту. Примерно за четыре месяца они так работали, что смогли купить себе лошадь, чтобы развозить эти грузы по складам». Одно за другим, бизнес разрастался: жены занялись пошивом в мастерской дамских шляп и нарядов. И уже через некоторое время они создали хор русских грузчиков, которые с успехом выступал по всей Финляндии.

«Это всё туфта, что русские настолько атомизированы по своей природе, что друг с другом в одном поле артель русских грузчиков создавать не сядут», — смеется Владимир. И это не единичный случай, что сто лет назад, что сейчас. Мы разбиваем руку об лоб, каждый раз видя очередной срач внутри российской оппозиции, но что во время лекции Владимира, что в обычной жизни все чаще встречаются россияне, создающие целые сообщества вокруг русскоязычных кружков для детей и бизнесов.

«Мы не в изгнании — мы в послании»

И сейчас, как и сто лет назад, многих мучает вопрос: надолго ли мы здесь, стоит ли пускать корни на новом месте…

Сто лет назад беженцы из Российской империи остались буквально без страны, но верили, что в изгнании временно, что советская власть ненадолго, что они обязательно вернутся. Люди продолжали жить сообществами, выпускали свои газеты, организовывали свои театры, открывали рестораны с привычной кухни.

«Это был очень трудный онбоардинг, — подчеркивает Владимир. — Они очень тяжело вживались в местную среду, очень неохотно учили чужой язык. Самое главное — они не видели себя через 5-10 лет гражданами тех государств, где их застала внезапная эмиграция… Более того, они были уверены, что уехав, они сохраняют ту настоящую Россию…Советская власть рухнет, тогда мы вернемся и вернем ту Россию, которую мы здесь бережем. Поэтому они очень неохотно менялись. С этим связана одна главная цитата русской эмиграции столетней давности: “Мы не в изгнании — мы в послании”. Они были уверены, что, находясь за рубежом, они представляют собой некую миссию по сохранению того русского, что было им дорого».

Многие не получили гражданство стран, в которых отказались, и прожили со специально созданными для «русских беженцев» нансеновскими паспортами всю жизнь. Около 200 тысяч даже вернулись, доверившись обещаниям советской власти, и в основной своей массе закончили жизнь в застенках и лагерях.

Так за историями из жизни «белых» эмигрантов, за хлесткими цитатами из дневников «русских беженцев» пролетели два часа.

Свою лекцию Владимир закончил стихотворением Георгия Адамовича:

«Остров был дальше, чем нам показалось.
Зеркало озера, призрачный нег,
С неба снежинки… ну самая малость…
Лишь обещаньем заоблачных нег. С неба снежинки… а впрочем, какому
Летом и снегу небесному быть?
В памяти только… сквозь сонную дрему…
Воображение… к ниточке нить. Остров и снег. Не в России, а где-то,
Близко глядеть, а грести — далеко.
Было слепое и белое лето,
Небо, как выцветшее молоко.Что ж, вспоминай, это все, что осталось,
И утешения лучшего нет.
С неба снежинки, сомнения, жалость,
За морем где-то, за тысячи лет».

Закончив читать, Владимир поблагодарил зрителей за внимание, молниеносно раскланялся и покинул сцену так быстро, что присутствующие даже не успели закончить с аплодисментами. 

Мне повезло. Пока я одевалась, Владимир вновь вышел в люди. Оказалось, он не очень-то любит отвечать на вопросы. Но мне все-таки удалось спросить, считает ли он, что когда-нибудь вернется в Россию. Владимир уверенно замотал головой: «Нет».

Российский журналист, значительную часть своей жизни посвятивший Москве, ее истории и культуре, не обманывается, как это делали его товарищи по несчастью сто лет назад. Он знает, что не вернется.

Автор: Алена Моричева
Фотография обложки и иллюстрации в материалеИрина Капанен, ТГ канал @localiehome
 

Борис Акунин в Амстердаме:
Ивенты/Комьюнити

Борис Акунин в Амстердаме: "С какой стати я должен защищать Владимира Путина? Он мне никогда не нравился, я считаю его врагом России."

«Ад продел нашу жизнь в один из своих станков».  Гастроли Веры Полозковой и Александра Маноцкова в Европе
Искусство

«Ад продел нашу жизнь в один из своих станков». Гастроли Веры Полозковой и Александра Маноцкова в Европе